Они знали друг друга ещё по сражениям против Наполеона. Но если Александр I считал Паскевича одним из лучших генералов русской армии, да и сменивший его Николай I откровенно демонстрировал явную симпатию к Ивану Фёдоровичу, то отношение царской семьи к Засядко благожелательным назвать было нельзя. Причина заключалась в том, что Александр Дмитриевич «светской жизни» предпочёл поиски путей совершенствования боевых возможностей русской армии, чем поначалу вызвал крайнее недоумение высших чинов. (Сюда добавим его близкое знакомство и даже дружбу с теми, кого потом назовут «декабристами». Хотя Паскевич, будучи членом верховного суда над участниками восстания на Сенатской площади, так и не позволил имени Засядко всплыть на следствии... Или Николай I всё-таки решил не терять «нужного» генерала).

Согласитесь, не всякий в то время военачальник имел основательную подготовку по физике, химии, механике. Не каждый был готов ради малопонятных для царских приближённых экспериментов продать оставшееся после смерти отца, хоть и небольшое, но имение близ Одессы. На вырученные деньги Александр Дмитриевич получает необходимые материалы, оборудование, нанимает людей и приступает к изучению боевых... ракет. С ними он познакомился во время Лейпцигской битвы, где англичане, сражавшиеся в составе многонациональных сил, с успехом использовали эти пороховые устройства против наполеоновских войск. Но держали секреты производства ракет в тайне. Прообразом ему также служили русские фейерверочные («верховые») ракеты. Изменив конструкцию последних и усовершенствовав их изготовление Засядко весной 1817 года проводит испытания своих ракет в Петербурге. Результаты оказались настолько убедительными, что его рапорт был доложен императору. Александр I сумел оценить бескорыстие ракетчика: «Слава Богу, есть офицеры, которые служат из одной только чести!».

Засядко направляют в Могилёв, где в то время находилась штаб-квартира фельдмаршала Барклая-де-Толли, для обучения личного состава специально сформированного подразделения боевому применению ракет. Он начал с гренадёрских полков, однако быстрее всех искусством точной наводки с последующей стрельбой овладели казаки. Труднее оказалось наладить производство пороховых смесей, а также самих ракет в Могилёве. Но и эта проблема была решена. И уже в ноябре Засядко с помощниками смог показать запуск нескольких десятков ракет. На испытаниях присутствовал весь генералитет русской армии, включая и Ивана Фёдоровича Паскевича.

Ракеты пускались со специальных станков оригинальной конструкции Засядко, установленных на пустынном пологом берегу Днепра. За три часа были уничтожены все мишени, расположенные на расстоянии до двух с половиной километров. Причём станок давал возможность осуществлять пуск шести ракет одновременно. Это и были прообразы ставших легендарными «Катюш».

Результатом успешных пусков в Могилёве стало возвращение Засядко в Петербург с сопроводительным письмом Барклая-де-Толли, в котором фельдмаршал писал:

«Засядко совершенствовал не только боевые ракеты, но и мечтал о «межпланетных». Однако семенам, брошенным талантливым конструктором, предстояло лежать в почве ещё более ста лет.»

«...полезность сих ракет неоспорима, равно как и необходимость иметь оные при войсках...». Он же выхлопотал Засядко «произведение в генерал-майорский чин», а в ноябре 1820 года Александр Дмитриевич получил императорский приказ возглавить учреждённое в Петербурге Артиллерийское училище, а также управле­ние петербургскими арсеналами, пиротехнической лабораторией и Охтенским пороховым заводом...

События на Сенатской площади не обошли стороной Александра Дмитриевича. Пришедший к власти Николай I решил не допускать его больше к преподавательской деятельности. Засядко был снят со всех должностей и отправлен в действующую армию, которая готовилась к очередной войне с Турцией. Он назначается начальником штаба генерал-фельдцейх-мейстера (командующего артиллерией).

С 1 января 1827 года Засядко с прежней энергией принялся исполнять новые обязанности. Это время стало началом нового этапа развития артиллерии в русской армии, в которой появилось такое понятие, как ракетная рота, которая в своём составе имела восемнадцать пусковых станков. Её командиром стал подпоручик Андрей Балабуха — воспитанник Артиллерийского училища, сын погибшего друга Александра Дмитриевича. А в апреле 1928 года началась война.

Во время осады турецкой крепости Браилов в расположение войск прибыл командующий русской армией Иван Фёдорович Паскевич. Посоветовавшись с Засядко, он разделил войска на три части, которым предстоял штурм оборонительных сооружений.

Едва забрезжил рассвет, как ракетчики поднесли фитили к запалам. Запела боевая труба и атакующие войска двинулись к тёмным стенам крепости. И вдруг над их головами со страшным, леденящим душу свистом понеслись гигантские огненные стрелы. За каждой тянулся чёрный хвост дыма. Все они вели к крепости и там исчезали. Через мгновения нападавшие услышали взрывы, а затем за стенами и башнями вспыхнул огонь — это долетели зажигательные ракеты.

Сначала поражённые, а затем воодушевлённые увиденным, солдаты ринулись на штурм...

Командование праздновало победу, Паскевич от души поздравлял Засядко, а из Петербурга подоспели награды — за взятие Браилова Александр Дмитриевич был удостоен ордена святой Анны 1-й степени с алмазными знаками. Иван Фёдорович за победу в войне и подписание Андрианапольского мирного договора стал генерал-фельдмаршалом.

Ракеты применялись в русской армии также при взятии Ахалцыха, Варны, позднее, в 1854 году, крепости Силистрия, где был тяжело ранен, а затем умер ещё один «русский ракетный генерал» Карл (Александр) Андреевич Шильдер.

Понятно, что о Паскевиче мы, жители Гомельщины, знаем гораздо больше, чем о его земляке — «украинском» (как это подают сегодня наши соседи) военачальнике и инженере — ракетчике Засядко. К глубокому сожалению и потому, что даже в отечественной прессе публикаций о немецких Фау-2 ещё совсем недавно было на порядок (!) больше, чем об истории ракетостроении в России.

Как утверждают историки, Засядко совершенствовал не только боевые ракеты, но и мечтал о «межпланетных». Однако семенам, брошенным талантливым конструктором, предстояло лежать в почве ещё более ста лет. А благодарные потомки за его вклад в развитие ракетной техники и заслуги перед Отечеством именем Засядко назвали один из кратеров на Луне.